Для читателей и писателей

- Да как ты посмела, дрянь?! – закричал Энди. – Ты меня обманула!
От его голоса Лену трясло мелкой дрожью. Она протянула к нему руку, но он отшатнулся.
- Дрянь! Никогда, слышишь?! Никогда не смей меня касаться! Даже думать не смей!
- Прости меня, солнце… - лепетала Лена.
- Закрой свой поганый рот! – Энди дрожал от негодования.
Лена прикрыла глаза, и лишь шептала кончиками губ… «Прости меня, любовь моя, прости, прости…»
Энди размахнулся и влепил девушке пощечину, и… она проснулась. Энди преспокойно спал рядом. Лена потянулась погладить его по щеке, но остановилась, едва не коснувшись кожи. Ее ладонь непроизвольно сжалась в кулак – в ушах еще стоял его крик. Дрянь!
…Девушка тихо заплакала.Читать дальше…

Загружается...

---

 

Умирают внезапно. Вот так, ты просыпаешься в холодной комнате один, уже мёртвый. В зеркале ты ищешь своё отражение — там на тебя уставился призрак, бледный с синими мешками под глазами. Он похож на какого-то человека, хорошо знакомого, но, ты не помнишь его имя. К чему имена? И он кривит  лицо, изображая усталость. Ты приглаживаешь свои  волосы, и призрак вторит твоим движениям, ехидно улыбаясь. Нет, он определённо на кого-то похож… К чёрту призрака, пусть сидит в зеркале. Надо открыть окна. Дрожащей рукой, ты пытаешься нащупать в темноте шторы. Из-под них вырывается холодный дневной свет, и, кажется, если он проникнет в дом — ты проснёшься, и этот кошмар исчезнет, уйдёт тьма и заберёт с собой  белого урода, который спрятался за толстым стеклом. Нет, это не так. Со светом ещё хуже. Белый потолок как в больнице, стены ядовитого зелёного цвета, на подоконниках стоят засохшие цветы в разбитых  горшках. Не надо света.  Лучше так – во тьме. Осенью солнце не греет. Оно никогда не греет… Кофе…  Да, горячий кофе – это то, что нужно. Ты, снова, почувствуешь себя хорошо. Нет, хорошо – никогда; сносно, терпимо – возможно. Слишком холодно. Сегодня, слишком, не так как обычно, как-то особенно — воздух в комнате густой  и белый, тяжёлый. Свинец…да, наверное, как свинец, он заливается в лёгкие, тонкой струёй. Плохое утро. Слишком тихое, сегодня всё чрезмерно, всё утрированно.  Да-да, на кухню. Надо поставить чайник с водой. Кофе – по утрам, он, как обезболивающие; как целая горсть таблеток.

Надо идти. Но, коридор, он прежде казался незначительным,  а теперь – длинный и холодный – он внушает страх. Нет, эта дрожь от холода. Страха больше нет. Всё исчезло, остались только тьма, морозный туман и призрак.

Зеркало. Коридор. Зачем всё это? Лечь в кровать, закутаться в одеяло и заснуть…на час, на два, сутки, месяц, вечность… Ты вступаешь в эту вязкую смесь теней, неизвестности, невесомости. Шаги, такие тихие. Нет, ты стоишь, стоишь на смятом ковре в дверном проёме. Ни шага, ты не сделал ни шага. Так бывает. Надо взять себя в руки. Надо пройти на кухню, через этот бесконечный портал. Но, как? Он тянется в никуда. Ты не хочешь так, ты уже был там…за что? Закрыть глаза и бежать, бежать по белому холодному кафелю на кухню. Да, быстро, мимо теней, не вдыхая этот жидкий свинец – только так. И ты взрываешь этот мир своей силой, хватаясь за гладкие стены руками; падаешь, и уже почти поглощенный тьмой, из последних сил  врываешься в другой.

Кухня. Боже, здесь тишина оглушает. И много – как их много – призраков. Они везде, смотрят на тебя и улыбаются. Улыбаются за стеклянными дверями, ехидно морщатся, отражаясь в столовом серебре. Не надо, хватит. Это слишком. Не смотри. Почему ты не ослеп? Здесь всё слишком прозрачное, эфемерно. Чересчур многое теперь видно. Лучше бы ты остался в мире душных, жестоких теней. Лучше бы растворился в нём. Зачем всё это? Кофе…да, ты пришел, чтобы сделать себе чашку горячего кофе. Крепкий, горячий – то, что надо. Сейчас всё изменится, будет иначе.  Ты включаешь печь – огонь чёрный. Пусть. Опять ухмылка этой твари, но этот раз она возникла на блестящей поверхности стола. Он следит за тобой, он хочет стать тобой. Нет, ни за что. Дрожащими руками ты сбрасываешь с полок посуду. Чайник, где он? Комната наполнилась запахом пыли. Вот, он стоит на столе, в углу. Ты накрываешь блестящий алюминиевый сосуд старым, грязным полотенцем. Оно…в крови? Нет, это кажется. Сегодня многое из того, чего быть не может, ты видишь. Надо покончить с этим, закрыть все выходы и входы для них. Ты больше не можешь, не хочешь смотреть на белого уродца. Так лучше. Надо присесть. Где стул? Он стоит посередине комнаты.  Разве он там был? Нет. Какая разница. Его только что создали — призраки, тени, свинец – да, это их творение. К чёрту стул. Ты садишься на ледяной пол и закрываешь глаза. Холод проникает в тебя. Он живой – ты это чувствуешь. Он смешивается с твоей кровью, течет по венам. Пусть. Может тогда всё это прекратится. Ты сидишь пару секунд  в абсолютной тишине. Крик. Это твой голос. Ты не хочешь подчиняться этому миру. Встать, надо встать. Дождаться когда закипит вода и выпить чашечку кофе. Всё слишком долго, время затянулось. А может оно и вовсе остановилось. Замерло. Исчезло. Да, наверное, так оно и есть.

Взрыв. Громкий, протяжный, нарастающий гул. Вода безудержным потоком разливается по столу, гасит чёрный огонь. Очнись. Ты хватаешься голыми руками за ручку чайника. Раскалённый металл обжигает твою кожу, она покрылась волдырями, но боли нет.  Теперь. Раньше ты чувствовал. Вчера, неделю назад, год…Боль. Да, когда падал, ты чувствовал её. Она была, когда умирали люди, которых ты любил; тогда боль обжигала грудь, но, это был другой огонь…Тогда всё было другим.

Кофе – ты забыл. Как всё это произошло? На полке, на самой дальней полке стоит банка с ароматными зёрнами – завёрнута в паутину. Рядом стоит чашка – в ней спряталась тень. Ты наливаешь в сосуд кипящую жидкость. Она красная. Кровь? Нет. В этом прозрачном мире, всё кажется иным, не тем, что есть – это вода. Ты открываешь банку кофе – зерна…шевелятся? Что с тобой? Это жуки – огромные, чёрные. Они уставились на тебя. Они хотят, чтобы ты сдался. Всё не так. Ты сошёл с ума. Кофейные зёрна, ароматные – так должно быть. Ты пытаешься ощутить запах, но, только слышишь шорох тысячей лапок. За что? Это невозможно. Только кофе. Надо перемолоть. Кофемолка – стоит в углу. Её держит тень. Протяни руки – возьми. Ты закрываешь глаза и вслепую хватаешься за деревянный короб; чувствуешь, что холодные потоки тьмы проникают сквозь твою кожу. Здесь, в полупрозрачных предметах,  мрак обретает очертания зверя.

…Ты раньше долго думал о тьме; когда сидел один, в пустом парке – ты думал о ней. Она была рядом, когда ты ошибался. Тьма была в тебе, и не покидала… так было. Теперь, всё иначе. Ты поставил тяжелый короб на стол…каменный? Да, сейчас ты видишь – это гранитная глыба; в коробке – капала. Невозможно. Нет-нет, стол, как и прежде – старое дерево; капала – жернов для кофе… Это верно, это истина, остальное – тени и…призрак. Он сводит с ума. Надо перемолоть зёрна. Но, как? Ты опускаешь руку в жестяную банку с кофе, и, достаёшь горсть жуков. Кажется. Бросаешь их в жернова. Ты слышишь шум от их передвижений. Невозможно. Всё это сон. Но ты не спишь. Крутишь деревянную ручку, вслушиваясь в хруст панцирей. Это ужасный сон. Ты должен проснуться. Кто тебя разбудит? Никто. Ты один. Так же, как много лет назад – был один. Слишком многих ты потерял, многих прогнал, остальные ушли сами, испугавшись твоего безумия.

Ты был безумен – смеялся и рыдал без причины. Чересчур пристально смотрел в глаза незнакомцам. Что ты в них искал? Сочувствие? Любовь? Прощение? Казнь…ты искал смерти, правосудия, избавления… в те дни. Знал – у тебя больше времени, чем сможешь прожить так – бесцельно. Так было. Давно… Потом ты смирился, ты дышал. Но, каждый вздох сопровождался болью. Чувство боли не покидало тебя. Ты принимал тонны таблеток – они не помогали. Ты пил обжигающий спирт – но было только хуже. Тебе казалось – мир рушится… и он разрушался постепенно, на твоих глазах – исчезало всё живое. Всё было в огне. Ад. Это мой ад – ты думал. Но, кровь ещё бежала в твоих венах. Ты был среди живых. Но живые тебя не замечали. Только иногда, когда  сидел в парке и смеялся, они тебя видели, слышали и проклинали. Сумасшедший. А мёртвые – они шептали. Шептали на ухо тебе, лежащему на серых простынях в холодном доме, тысячами голосов. Ты виноват. Ты недостоин жить. Они правы. Тьма была в тебе и не покинет твою душу. Они? Нет, это твой голос. Мёртвые безмолвны. Это ты себя ненавидишь, это твой шепот. Твои голоса. Тогда, впервые за многие годы молитвы лились из твоих уст. Но, ты не благодарил Бога, ты просил его наказать тебя – болезнью, смертью… он, не слышал. Он забирал других. Зачем?

Всё слишком сложно…было. Теперь нет ничего. Ты умер? Возможно. Когда? Вчера? Когда закончился предыдущий день? Или… нет, он и не начинался, была ночь. Странная, теплая ночь, благословенная. Ты спал… Да, спал безмятежно и сладко. Память к тебе возвращается. Спал и…проснулся. Нет, ты жив. По-прежнему жив. Просто, безумие вернулось. На этот раз в новом обличие.

Но, видит Бог, лучше бы ты умер. Как здесь дышать? Как здесь думать? Это невозможно. Как тебе нужны чьи-то руки! Почему тебя никто не обнимает? Почему никто не выведет из мрака? Ты один. Один сейчас, как и вчера, как и месяц назад, год, всю жизнь.Так получилось. Ты это сделал. Теперь только бы выжить. Не жить –  существовать.

Что ты делаешь здесь? Кофе. Ты делаешь кофе в полумраке, среди теней. Такова твоя участь. А что было раньше? Разве вспомнишь…

  Раньше было…

Не знаю, имею ли право назвать себя начинающим писателем, ибо до сего момента мои попытки создать что-то стоящее заканчивались двумя строками и сгорали в пламени. И вот, как мне показалось, я приблизилась к созданию того, что имеет право на существование.  Не знаю к какому жанру стоит отнести моё детище, пока мне неизвестно даже чем окончатся мои искания. Моё решение выкладывать своё творение по частям обусловленно тем, что после каждого прочтения я что-то меняю в нём, и, дабы не запутать вас и себя, решила публиковать только те части, в которых, на мой взгляд, мне изменить нечего. Я предлагаю вам прочесть первый из энного количества отрывков в своём блоге, и прошу вас высказать своё мнение.

Глава 6. «Знаменитость»

Я никогда не мечтала переспать со знаменитостью. А уж тем более жить со знаменитостью. Знаменитости меня вообще не очень интересуют. Более того, я бы сама хотела быть знаменитостью и, чтобы все остальные знаменитости мне завидовали, брали у меня автографы и мечтали бы со мной переспать.
Просто так получилось.
Он был реально знаменит. Почему был, он и сейчас знаменит.  Талантливый музыкант, скандально известный своей  эпатажностью,  инфернальнейшая  личность! А фамилия его…. А фамилия его слишком известна, чтобы… ну понятно вообщем.
У меня и в мыслях не было  ничего такого, когда мы с подругой и моим тогдашним бойфрендом  пошли на этот  рок-концерт.  Я обычно не хожу на рок-концерты. Рок меня вообще не возбуждает.  Но бойфренд пригласил, подруга очень хотела (она как раз любительница), и мы пошли.  И так совпало, что Знаменитость перед концертом  прыгал и бесновался внизу у сцены (дело было на стадионе), а у моего бойфренда была возможность провести пару человек за ограждение прямо  к сцене. Мы с подругой прошли и сели на травку в непосредственной близости от Звезды. Бойфренд оставил нас, а сам отошел куда-то, как потом оказалось, весьма  опрометчиво. Зрителей ещё не было, звуковики бегали и  матерились,  настраивая аппаратуру, а Знаменитость куражился, развлекая милиционеров из оцепления и ещё несколько человек, которых,  как и нас, кто-то из особо приближенных  запустил в вип-пространство. Он был очень прикольный. Взрослый, но вёл себя, как мальчишка-хулиган, что-то выкрикивал, пританцовывал и рассказывал матерные анекдоты про Шопена. Короче, мой человек! Он мне сразу понравился, и я откровенно смеялась, глядя на его выкрутасы. Он заметил. Подошел и сказал:
- Привет, меня зовут…
Как будто кто-то не знал, как его зовут!
- Юлия Ильинична – церемонно отрекомендовалась я. Мы раскланялись и расхохотались.
- У тебя клёвые шорты,  - сказал он. Понятно, что с ним можно было себя вести так, как я как раз обожаю – на кураже, с одной стороны просто, с другой – на грани фола!
- А смотри, какие у меня ногти! – я сунула ему под нос руки. На ногтях у меня была супер-безумная  абстракция в стиле  «Фантазия пьяного Энди Уорхола»
- Вау! – оценил он. – Пойдем потанцуем, я тебя приглашаю.
- Так музыки же нет – удивилась я. 
- Ты чё, мать? Я  ж певец! Что ж я, не спою что ли?- и запел. Причем  какую-то чушь и очень громко.
Мы стали танцевать медленный танец.
- А теперь давай целоваться! – провокационно потребовал Знаменитость.Хотел меня смутить, видимо. Не на ту напал.
- Давай, - сказала я, к тому моменту уже почувствовавшая, что теряю голову, так он мне нравился!

Мы поцеловались. Потом ещё немножко поцеловались. А потом очень долго поцеловались.

- Вау! – снова оценил он.- Впервые встречаю даму, ещё более безбашенную, чем я.  Мне кажется, ты та, которую я искал.
- А мне кажется, мы с тобой сто лет знакомы!
- Во-во, у меня та же фигня – подтвердил он. 

Мы проболтали с ним до начала концерта, и он ушел за сцену только, когда его уже начали возмущённо звать товарищи по цеху — музыканты из его группы. Он взял с меня слово, что после концерта я поеду с ним, и на всякий случай отнял у меня сумку и унёс с собой, чтобы я не сбежала. Хотя я не собиралась сбегать! Я уже была по уши влюблена в него!
После многочисленных поклонов, когда концерт закончился, он неожиданно вынырнул откуда-то рядом со мной и, схватив меня за руку, поволок за собой. Я успела крикнуть подруге:

- Наташ, я уезжаю с ним!
- Наташ, она уезжает со мной – подтвердил Знаменитость.
- Ты что?-  возмутилась подруга – А как же Игорь? (Я, сучка,  намертво забыла, что пришла сюда с мужчиной, которого оттеснила толпа зрителей, поэтому он ждал нас на выходе)
- Натах, объясни ему как-нибудь  сама!
- Натах, сама давай, сама – вторил Знаменитость.

И меня унесло.

Из гримёрки, где я с интересом рассматривала монстров русского рока, мы прошли к длинным машинам сквозь толпу фанатов (я так написала, как будто сквозь толпу  МОИХ  фанатов, не моих, но слегка приобщиться к славе было приятно) и умчались в ночь!..

                      *****************************************************

               ВСЮ ИСТОРИЮ И МНОГИЕ ДРУГИЕ ЧИТАЙТЕ В КНИГЕ «СЧИТАЯ БАРАНОВ»

Лесная погоня продолжалась уже больше часа. Время от времени преследуемый резко менял направление движения, шел напролом через, казалось бы, непроходимую чащу. Стефан уже запыхался, его лицо и руки были изрядно расцарапаны ветками, но охотник старался не отставать.

Внезапно треск ломающихся сучьев прекратился. Стефан остановился, попытался успокоить дыхание, прислушался. Видимо, преследуемый решил затаиться, но не так-то просто сбить с толку опытного охотника за нечистью. Стефан закрыл глаза, принюхался, потом осторожно пошел вперед, через заросли орешника. Несмотря на позднее утро, солнечный свет едва пробивался сквозь густые кроны деревьев. Охотник нащупал рукоятку заспинного меча и резко шагнул вперед, на полянку.

Читать дальше…

Ты меня слышишь,но не можешь услышать,
Смотришь,но ты не видишь
И всё опять одно и тоже
По кругу вновь исписана тетрадь.
Ты больше мне сказать не сможешь,
Услышать тоже не захочешь.
И больше знать я не хочу,
Что вновь тебя увижу,
Услышу голос твой и посмотрю в глаза.
Я обльше вэтом не нуждаюсь…
Не знаю нужно ли тебе?
Мой каждый миг наполнен болью,
Когда ты рядом,всё плывёт,
Всё сумрачно,всё как в тумане,
И телефон жужжит в кармане
Ждёт горькой участи своей….

-я говорила уже с тобой
-хм
-про себя конечно, иначе ты бы запомнил.
-ну и какой я там был?
-ты был злой и грубый
-почему это
-а я скажу почему: потому что тебя никто не понимал; может даже ты завел вредную привычку, потому что не было рядом человека родного, ради которого ты бы бросил эту привычку.
-и о чем же мы говорили?
-сперва я спросила есть ли у тебя подруга жизни, ну или просто подруга, ты так грубо сказал «ну допустим», пока не понимая, но подумав что-то там не то. Следующее я спросила любящая ли она и любишь ли ты ее, на что ты окончательно разозлившись прикрикнул «тебе какое дело?». это вообщем то и являлось ответом. Потому что для любимой ты бы бросил все, или не возникло бы потребности в чем то другом, продолжала я. Ты спросил зачем я нашла тебя. Потому, что ты одинок, сказала я, потому, что человеку, который умеет летать неинтересно среди людей «ходящих», ему нужен человек, который тоже умеет летать. Только тогда он почувствует счастье и удовлетворение в жизни. Лишь с себе подобным существом. И еще потому, что если даже мы не подходим друг другу, я тебя уже не оставлю. А ты не сможешь отказаться от меня. После этих слов выражение твоего лица исказилось из удивленно-вопросительного в настороженное, и ты спросил «ты че, ведьма?», на что я ответила, что я — фея, твоя фея)
И меня не смущал твой недоброжелательный тон, потому что я знала, что больше не услышу его никогда, и знала, что ты добрый и будешь таким, ведь я буду теперь рядом. Всегда.

Снег на улице, мокрый и колкий, всё её лицо уже давно умыто им. Она шла куда глаза глядят, мысли в разброс, и глаза красные от слез. Её зовут Ирия, и она ещё утром была нормальным, обычным человеком, но с приходом вечера вся жизнь человека пошла под откос! Она кричала, рыдала, не хотела и отказывалась, но её сила нашла её и теперь она — Ведьма! Её новые способности пугали её и заставляли прятаться от людей. Ей казалось что —  всё! И каждый человек видет в ней ведьму и сообщит куда нужно и её поймают и сожгут на костре! Но и сидеть всё время дома не лучший из вариантов, как ни крути а с миром поддерживать связь надо. Но как? Как? Когда она даже не знает как уравлять своёй силой. И нет ни души которой она могла выссказать всё что накопилось у неё на сердце.

 Прошел месяц. Уже целый месяц, как она пыталась обуздать свою силу и научится её контролировать. И в конце концов, поняла что её сила тесно связана е её эммоциями. Ирия получила три магических дара — три ключа — три части одного целого. Это сила теликинеза, сила усорять и замедлять молекулы что приводило к заморозке времени и взрыванию всех вещей вокруг, сила видеть плошлое и будущее с дополнением — мерцания — переноски из одного места в другое силой мысли. Такой набор запросто сделал её смертельным оружием. Но она ничего об этом даже не подозревалаи просто училась контролировать свои силы. Со временм ей стало это даже нравиться и она не представляла как она раньше жила без них.

 Шло время она жила в старинном доме, прекрасном и таинственном, в своё время в нём происходили разные события которые потрясали весь Сан-Франциско. Самым таинственным оказался чердак, который не открывался, до того вечера когда Ирия получила свою силу…
                                           Продолжение следует….

                                      Они сидели вместе на порожках,
                                      Она гладила его рукою немножко.
                            
                                      Но он пальцы рук в голову ввил,
                                      Ему теперь не нужна жизнь и мир.

                                      Он не чувствовал её тепла, лишь
                                      Холод, холод дыханья и руки, но…

                                      Но без неё его муки сильны,
                                      Он ненавидел её, за то что ушла.

                                      За то, что с собой она его не взяла,
                                      Ему жизнь без неё, была не нужна.

                                      Её тень, её свет, её мерцанье,
                                      Всё это её дух, и он тоже страдает.

                                      Они сидели вместе на порожках,
                                      Она гладила его рукою немножко.

                                      Нет выхода, он думал уйти….
                                      Она не дала ему и жизнь подарила.
 
                                      Но не вернулась она, на небе осталась,
                                      Его память и боль стереть постаралась.
 
                                       Но не смогла, не достаточно сил…
                                       Он очень сильно её помнил и любил…


                                     

(посвящается КиШ, ибо такое идет только под них)

Бескрайнее дикое поле не спало той ночью. Страшная гроза разразилась над ним. Ливень хлестал землю, словно надсмотрщик галерного раба, ветвистые молнии вновь и вновь раскалывали темные небеса, а гром был подобен яростному реву какого-то древнего бога. Абсолютная тьма прерывалась вспышками бледного ослепительного света.
По полю полз старенький трактор. За рычагами сидела темная фигура, и если бы кому-то довелось наблюдать всю картину, тракторист просто не мог быть назван иначе как сатаной. Однако это был смертный — в драной косухе, длинноволосый, с черной разбойничьей бородой и безумными глазами. Он тряс головой, накрытой чудовищного размера наушниками, и хрипло завывал, любуясь разразившимся адом.
Трактор трясло от ухабов и грома, ревел мотор, лязгали зубы, трепетали на ветру грязные волосы, звенела мелочь в карманах, сверкали молнии, разбивая всё действо на череду черно-белых дьявольских кадров.
Тракторист звался Федом, сокращенно от Федора. Феду было плевать на молнии — он ими наслаждался не меньше, чем сверхтяжелым металлом в ушах, заглушающим любой гром. Проработав весь день в поле, Фед возвращался в родную деревню.

Летнее утро было прохладным. Но все же изредка выглядывало солнышко, чтобы осветить городской тротуар и немного порадовать хмурых прохожих. Она шла после очередного проваленного экзамена в свой любимы сквер, где часто проводила одинокие вечера. Глаза ее были наполнены грустью и болью, и она едва терпела, чтобы не расплакаться. Ника была из тех людей, которых называли неудачниками. Ей редко удавалось сдать экзамены с первого раза. За два курса, которые она отучилась , Ника привыкла к переэкзаменовкам. И это не потому что она была глупой и ленивой. Ей от природы бала дана умная голова и прекрасная внешность. Ей просто не везло. Ведь так у всех бывает. Но у нее почему-то особенно часто.
Сквер находился недалеко от института, поэтому Ника быстро до него дошла. На входе ее встретил памятник Сергею Есенину. Ника посмотрела в его каменные глаза и тихо прошептала: «Ну за что же мне все это? Может, ты мне скажешь? Молчишь?» Тяжело вздохнув, она побрела до самой дальней скамейки. Комок горечи уже подкатывал к самому горлу, и уже не было сил держаться. Ника горько, но тихо заплакала…
«Я не помешаю?«- Ника не заметила, как к ней кто-то подсел. Она подняла заплаканные глаза и увидела рядом с собой молодого парня. Волосы его были темно-русого цвета, длинноватые и растрепанные. В руках парень держал собачий поводок, к которому был привязан огромный лабрадор. Ника с детства мечтала завести собаку именно этой породы, но родители были против.
Парень ждал ответа, но Ника сказала:
- Обожаю лабрадоров. А как его… или ее зовут?
-Его зовут Ромео, а меня Александр. А тебя как?
-Это не важно, - вытирая слезы, ответила Ника.
- Какая ты невежливая! Двое джентльменов хотят знать твое имя, а ты говоришь: " Не важно!», - иронически произнес Александр, - наверняка оно прекрасно.
Ника подняла глаза и увидела прекрасной красоты синие глаза и очаровательную белоснежную улыбку.
- Я — Ника. Но зачем тебе знать? Наверняка вокруг тебя куча красивых и успешных девушек, а ты тут сидишь и заводишь беседу, сам не зная с кем.
- Если ты попросишь, я уйду.
Но Ника ничего не ответила. Она действительно боялась, что Александр уйдет и она больше никогда его не увидит.
- Ну что, мне уйти? - снова спросил Александр.
-Делай, что хочешь!- Ника сама не ожидала, что она это скажет.
Александр встал со скамейки и потянул за собой пса. Но Ромео не хотел уходить. Он крепко сидел на траве и смотрел преданными глазами не Нику.
-Чего ты ждешь? - спросила Ника Александра.
- Но я не могу, ты же видишь! Ромео, за мной! - но пес сидел на траве и не шевелился.
-Хорошо! Тогда уйду я! - Ника встала и направилась быстрыми шагами к выходу. Ромео пошел за ней следом, и его хозяину ничего не оставалось делать, как пойти за ними.
Заметив слежку, Ника обернулась и увидела сияющее от счастья лицо Александра. Она не сдержалась от того, чтобы улыбнуться.
- Он в тебя влюбился, - указывая глазами на Ромео, сказал Александр,- и похоже, не только он…

Быть отцом десятилетней девочки не так уж и сложно. Нужно лишь быть предусмотрительным во всем.  Вот я, к примеру, очень предусмотрительный.

* * *

- Юки, пора вставать!
Естесственно, Юки никак не отреагировала на мою просьбу. Пришлось войти к ней в комнату и потормошить ее за ногу, одиноко торчащую из под одеяла.
- Юки, у нас сегодня много дел. Ты ведь помнишь, какой сегодня день?
Из района подушки нечто буркнуло в ответ.
- Ну хорошо, Юки, - нарочито громко сказал я, направляясь к музыкальному центру. — Хочешь войны без правил? Хорошо. Что предпочитаешь в качестве будильника, может быть Эллу Фитцджералд или Джорджа Гершвина?
- Не надо! - Дочка уже шарила руками по полу в поисках тапочек.
- Так, иди умываться. Завтрак на столе.

* * *

Как я уже сказал, быть отцом десятилетней девочки не сложно. Даже если, кроме тебя у нее никого нет. Впрочем, как и меня.
- Доброе утро, папочка!
- И тебе доброго утра, милая. — ответил я, наливая горячий чай в ее любимую голубую чашку с «покемоном». — Намазать тебе тост джемом?
- Да, будьте любезны! - прыснула от смеха Юки, - Спасибо. Премного благодарна.
Я улыбнулся.
- А мисс Чен утверждает, что ты непослушная и чрезвычайно дерзкая, чуть ли не разбойница. Или ты только со мной такая добрная и вежливая?
- Нуу… - надула губки Юки, - Эта мисс Чен старая и дурная! Не клади локти на стол, не вытирай нос рукой…
- Тебе нужно учиться этикету и правилам хорошего тона, Юки. Ты единственная наследница…
- Знаю-знаю, - перебила меня дочка, - последняя из семьи Кинджиро. Мне уже все уши прожужжали.
- И перебивать тоже невежливо.
- Да. Прости, пап.
- Ешь давай, сорванец.
А ведь когда спит, сущий ангел!

* * *

Быть отцом единственной дочки не сложно. Особенно, когда ей принадлежит миллиардное состояние. Впрочем, до совершеннолетия еще далеко, а значит шанс вырастить из нее очередную «Пэрис Хилтон» весьма низок. Да и не знает она, к счастью, кто такая Пэрис Хилтон.
- Я заеду за тобой после четвертого урока. Тебя нужно будет показать доктору Акире.
- Ууу… - недовольно протянула Юки, - Опять!
- Всего лишь плановое обследование. Мне нужно знать, что твое сердечко работает правильно.
- Купишь мне мороженое!
- Хорошо!
- Два мороженых!
- Одно мороженое, Юки. Откуда у тебя эта привычка?
- От мамы! Беее!
В зеркало заднего вида я увидел только ее язык, старательно изображавший нечто дразнительное в мой адрес.
- Неправда! Твоя мама так никогда не делала! - возмутился я. 
Впрочем, может быть и делала.

* * *

К доктору Акире нас пропустили без очереди — его клиника была построена на деньги семьи Кинджиро. Седовласый эскулап невозможно сюсюкал Юки, чем дочка была очень недовольна.
- О, как себя чувствует прекрасная мисс Кинджиро? Вы очень похорошели с нашей прошлой встречи!
Юки недоуменно перевела взгляд на меня. Ведь, прошлая встреча была всего неделю назад. Мне пришлось вмешаться.
- Доктор Акира, вы бы не могли приступить к осмотру.
- Да, разумеется! Конечно, мисс Кинджиро. Простите, старика. Будьте любезны, присядьте. Спасибо, мисс Кинджиро…
Не прерывая свой поток лести, доктор Акира тем не менее проворно установил на груди Юки датчики.
- Задержите дыхание, пожалуйста.
Несколько секунд он сосредоточенно смотрел на монитор. Потом пошарил по ящикам стола и в одном из них обнаружил обычный стетоскоп.
- Знаете ли, - пояснил врач, - Роботы, компьютеры, это хорошо. Но ничто не заменит человека. Его интуицию.
Я нехотя кивнул.
- Сделайте глубокий вдох, мисс Кинджиро.
Юки послушно набрала воздуха в легкие, при этом очень смешно надув щеки, обозначая особенное старание. Послушав Юки пару минут, доктор Акира вздохнул. Я  насторожился.
- Что-то не так, доктор?
- Напротив, всё хорошо. Ритм ровный, давление в норме. Последствия операции сходят заметно сошли на нет. Через пару недель можно начинать занятия в бассейне…
Доктор говорил что-то еще очень серьезное, но, стоящая за его спиной Юки  отвлекала меня смешными ужимками и гримасами.
И ведь правда, сущий ангел!

* * *

Мы вернулись в машину. Юки с диким воплем запрыгнула на заднее сиденье и едва не придавила цветы.
- Теперь к маме?
- Да, Юки. Теперь к маме.
Всю дорогу до кладбища дочка сидела с сосредоченным видом, и я решил поинтересоваться, о чем она так задумалась. Юки ответила не сразу.
- Ты очень хороший, папа. Но я скучаю по ним. По ним обоим.
- Я знаю, милая. Я знаю. Иногда смерть это не конец, а только лишь начало. В тебе есть их частички. Их жизни, за которые ты теперь в ответе сама. Я ведь тоже не всегда буду рядом.
- Всегда! Ты будешь со мной всегда!

* * *

Юки положила цветы на надгробную плиту, практически закрыв надпись «Мария Санчес-Кинджиро. 1996—2021. Мама», так чтобы было видно лишь последнее слово.
- Привет, мама. Вот и я.
Почесала в затылке, потом обернулась ко мне.
- Что еще надо сказать?
Я улыбнулся.
- Расскажи, что ты подсунула на стул мисс Чен пукающую подушку.
Юки сперва рассмеялась, но потом прикрыла рот ладошкой. Погрозила мне пальчиком.
- Тут нельзя смеяться!
Потом посмотрела на соседнюю надпись на надгробье. Снова обернулась ко мне. Я подошел к ней, опустился на колено, прижал дочь к груди. Ее сердечко билось очень громко.
Юки всхлипнула. А я просто смотрел на холодную мраморную плиту — «Дайсуке Кинджиро. 1989—2021. Папа».

* * *

Очень важно быть предусмотрительным во всем. Дайсуке Кинджиро, основатель «Кинджиро Роботикс», был очень предусмотрительным. Работа над прототипом была завершена буквально за два месяца до роковой авиакатастрофы, в которой из всех выжила только Юки. Согласно завещанию, всё досталось ей, включая меня, единственного в своем роде киборга с моей внешностью, памятью и очень простой программой. Программой защиты и заботы.
Я ведь не мог оставить свою единственную дочь без присмотра.

* * *

К машине я нес ее на руках.
- Пап, а почему я не слышу, как стучит твое сердце?
- Потому что у нас одно сердце на двоих. Твое сердце, Юки.

Жмурясь от удовольствия, Гука сидел на камне и грел ножки в горячем песке. Волны медленно накатывали одна за другой, не доходя до него совсем немного. «Сказка, а не погода», мог бы сказать Гука, если бы умел говорить. Поэтому, вместо слов он просто грелся на солнышке.
На линии горизонта появилось темное пятнышко. Гука, конечно, его не увидел, поскольку его глаза были по прежнему закрыты, но он знал, что это корабль. Большой корабль с большими двуногими существами.
Гука вздохнул — он знал, чем это обычно заканчивается. Двуногие громко стреляют из пушки, потом отправляют лодку на берег. Какой-нибудь важный двуногий втыкает в песок палку с тряпкой и кричит, что это земля испанского рея. Вот прям с этого самого момента.
Потом белые двуногие будут меняться камешками с красными, потом резать их, потом привезут сюда больших черных двуногих, чтобы те строили им крепости и города. Потом будут воевать сначала друг с другом, потом с соседями, потом опять друг с другом, потом снова с соседями, потом с теми, кто вообще понятия не имеет, кто это и откуда.
И назовут всё это Америка.…Гука чихнул и корабль утонул.
- Не в моем мире, - сказал бы Гука, если бы умел говорить. - Не в моем мире.

Вечером дивным
Слушаю стрёкот цикад.
Не хочется спать.

  * * *

Вечером летним
Ветер стихает совсем.
Звенят комары.

  * * *

Резким порывом
Ветер ворвался в наш двор.
Шумят тополя.

Мы поутру автобус ждём.
Семян с деревьев стая
Густым осыпалась дождём,
Их дворник подметает.
Подул весёлый ветерок,
И дворника работу
Лихой проказник уволок,
Рассыпав по капотам
Стоящих рядышком машин,
Что крепко-крепео спали.
А мы, компания разинь,
Автобус прозевали…

Не хочу быть модным,
Не хочу — солидным,
А хочу быть просто
Растрепаем,
Колоритным, добрым,
Безобидным,
Чтобы говорили:
Он — неподражаем!

Пролетают бегемоты,
Обрывая провода,
У меня на ужин шпроты,
И прозрачная вода.
Проползают крокодилы,
Огибая шар земной,
Я катаюсь по перилам,
Наслаждаясь тишиной.
Пробегутся диким стадом
Африканские слоны,
Мы сидим с тобою рядом,
В освещении луны.

Блестит асфальт, и небо — в луже,
На фоне серого песка.
Природе дождь, как воздух, нужен,
Плывут сквозь бездну облака.
Прохладно, тихо утром рано,
На луже  - штиль и благодать.
Как жаль, что будут непрестанно
Машины в глубь её нырять…

Просто очередной стих написанный по мотивам книги.

Я тебя не смогу понять,
я тебя не смогу простить.
Лишь волос твои черных прядь…
Ты ушел, а мне дальше жить.
Дальше жить.. Я теперь один.
Непривычно, не знаю как.
Сердце ломится от молитв.
Еще крепче сожму кулак,
еще дальше запрячу боль…
Еще глубже страх заточу.
Ты свою отыграл роль,
я свою играть не хочу.
Не хочу… не  могу… Прочь
память в дребезги на куски.
Я тебе не успел помочь.
Ты прости, брат, меня. Прости…
…
Было двое нас. А теперь
только я. Я теперь один.
Как затравленный дикий зверь
среди масс человечьих льдин.
Были вместе мы днем и ночью
столько лет. Столько долгих лет.
Сердце рвется моё в клочья,
и спасенья ему нет.
Не успел я к тебе в срок,
я тебя не успел спасти…
А предать ты меня не смог.
Ты прости,брат, меня… Прости…
…
Ты был рядом всегда со мной,
ты меня столько раз спасал,
возвращал ты меня домой.
Ты был щит мой и мой причал…
Я от боли кричу. Плачь.
Слезы кончились. Лишь печаль…
Где он? Где твой палач?
Я найду его. В ножнах сталь
уж готова вступить в бой.
Лишь бы боль свою донести,
не растратить бы страх свой.
Еще раз… Один раз: спаси!